Панорамные окна кофейни, в которой я работаю, выходят на начало улицы имени Аскарова. Перед кофейней небольшой сквер, где сооружен его бюст. Слышала от друзей, что туда часто приходят трое пожилых мужчин, кладут свежие цветы и чтят память великого человека.

В один из осенних дней я лично увидела их, и как истинный (любопытный) журналист, подошла поздороваться. Так познакомилась с Кумарбековым Айтымбеком, Сейтжапаровым Нурланом и Сауранбековым Тельманом. Сразу сделала фото на память о дне знакомства.

пенсионеры Нурлан Сейтжапаров, Тельман Сауранбеков и Айтымбек Кумарбеков

Позже взяла интервью у Тельман ата. Сауранбеков Тельман Еркинбекович — общественный и политический деятель, пенсионер. По официальным документам родился в селе Кошкарата, Жамбылской области (ранее Южно-Казахстанская область, Джуалинский район), в июле 1941 года.


Когда я пошел в первый класс, мы переехали в районный центр села Бурное, ныне село имени Момышулы. Я не знал ни одного слова на русском языке, но меня отдали в русскую школу, так как казахских не было. В первый класс пошел с октября, а за это время мои одноклассники уже изучили азбуку, и ежедневно перед началом уроков хором проговаривали буквы. Для меня это было в новинку, так я учился и выживал.

Шли годы, я научился русскому языку, окончил школу и пошел работать методистом в районный Дом Пионеров. В 1959 поступил в КазГУ имени Кирова, а на втором курсе женился. По направлению комитета комсомола университета в летний период работал вожатым-воспитателем пионерлагеря. В советское время за работу пионерлагерей отвечали профсоюзы и комсомолы. К нам часто приезжали и помогали секретари советского райкома: Болат Баталов, Николай Орловский и другие. Тогда я хорошо с ними общался. 

После завершения летнего сезона мне предложили поработать в школе-интернате. Я работал пионервожатым и воспитателем интерната. Оттуда меня пригласили в аппарат райкома комсомола. Перевелся на заочное отделение в университете и пошел в школу-интернат по рекомендации райкома комсомола.  Потом работал в обкоме, горкоме и ЦК ВЛКСМ

Воспоминания о Момышулы

Мой отец  — Еркинбек Сауранбеков, Бауыржан Момышулы и Курманбек Сагындыков выросли в разных аулах Джувалинского района, но, по воле судьбы, познакомились и стали друзьями. Бахытжан Бауыржанович, Кенес Курманбекович и я, называли отцов друг-друга папами, настолько близко мы общались. 

Первая встреча с Бауыржаном Момышулы сохранилась в моей памяти до сегодняшнего дня. Небольшой делегацией встречали его на бурнинском вокзале (село Бурное), а потом, в узком кругу сопровождали его до Жамбула. Помню, осталось 3-4 взрослых, включая моего отца и меня. 

Когда он сошел с поезда на вокзал, первый его вопрос был связан с состоянием народа в послевоенные годы, он был обеспокоен тем, как живут простые люди. Когда мы сели в купе и поехали до Жамбула, уже в узком кругу людей, он задал те же самые вопросы, что показалось мне странным. Я хорошо запомнил тот момент. Когда стал старше — понял, насколько Бауыржан Момышулы был предан народу и беспокоился за его жизнь.

Когда Бауыржана Момышулы назначили ответственным секретарем Жуалинского района, они с моим отцом начали хорошо общаться. Мой отец в тот момент был директором начальной школы, а потом директором семилетней школы в ауле Кенес. Момышулы предложил моему отцу построить новую школу. В те времена в одном кабинете одновременно получали знания дети разных возрастов. Бауыржан попросил моего отца, чтобы они колхозом поставили фундамент и стены, а крышу и окнами он обеспечит за счёт районного бюджета. 

Я знал от отца, что Момышулы был героем войны, что от рядового командира батальона его повысили до командующего дивизией. В годы войны вышла книга «Волоколамское шоссе», она полностью посвящена Бауыржану Момышулы. Эту книгу мы, конечно, потом перечитывали от корки до корки. 

Когда я был студентом, часто гостил у них. Момышулы с семьей жили в центре Алматы и двери для гостей у них всегда были открыты. 

Помню, как зашел однажды к ним в гости, перед отъездом домой на летние каникулы. Момышулы пригласил к себе, передал в четверть свернутый лист бумаги и велел отдать письмо отцу. Когда я сел в поезд, первым желанием было открыть письмо и прочесть, что я и сделал. Письмо было на арабском языке. Когда наступала пора ехать в Алматы после каникул, отец через меня передал Момышулы ответное письмо. Мне стало еще любопытнее, что может ответить отец, он ведь не знает арабского. Оказалось, знает: ответ тоже был полностью на арабском языке. Вот так я никогда не узнал, о чем Бауыржан Момышулы переписывался с моим отцом. 

В конце 1980 годов я работал секретарём алматинского горкома партии. В тот год мы должны были чествовать миллионного жителя Алматы. Димаш Ахмедович говорил, что это большое событие для города. Мы готовились и собирались подарить новоиспеченным родителям трехкомнатную квартиру в Алматы. Был ряд правил для тех, кого мы рассматривали: родители должны были работать и проживать в городе.

Димаш Ахмедович поинтересовался у нас, какие имена можно предложить миллионному жителю. Было предложено три имени: Бауыржан, Бахытжан, Аскар. Димаш Ахмедович остановился на имени Бауыржан и попросил предупредить Момышулы, чтобы тот был в курсе. Я не позвонил папе Бауыржану — не знал, как сообщить ему. Это не боязнь, а больше уважение. Позвонил его сыну Бахытжану и сказал, что тороплюсь на совещание и попросил его передать весть о том, что миллионного жителя хотят назвать Бауыржан. Никакого совещания, естественно, не было.

Через полчаса я перезвонил Бахытжану, Бауыржан Момышулы дословно сказал: «Что, другого имени не нашли? Ну ладно, раз так решили, пусть называют».

На 40 день со дня кончины Момышулы, у меня родился первый внук. Когда мне сообщили эту весть, я находился на поминках Момышулы. Там поделился со всеми присутствующими своей вестью и сказал, что хотел бы назвать внука Бауыржаном. Все очень тепло восприняли это. Зейнеп, невестка Бауыржана Момышулы, моего внука называет «ата».

 

Воспоминания о Кунаеве и Аскарове

Когда я был первым секретарем алматинского горкома комсомола, меня пригласили в ЦК ВЛКСМ обсудить вопрос о трудновоспитуемых подростках. Никакого обсуждения отчета не было, сразу провели к Евгению Михайловичу. Он сообщил, что меня утверждают работником аппарата.

После приезда в Алматы я попросил Федора Ивановича Начального, первого секретаря гормкома партии, оставить меня на прежней должности, я не хотел ехать в Москву с семьей. Фёдор Иванович позвонил Аскарову и передал наш разговор. Асанбай Аскарович пригласил меня зайти к нему. Так я впервые оказался у первого секретаря обкома партии. Аскарович тепло принял и внимательно меня выслушал. В итоге сказал, что мои доводы неубедительны, данная должность — это большое доверие и надо его оправдать. 

Выхода не было, там утвердили, здесь сказали, значит надо ехать. 

В 1972 меня снова пригласили в Казахстан. Я сразу дал согласие, не раздумывая. По приезде в Алматы сразу повели на беседу к Димашу Ахмедовичу. Он расспрашивал меня о жизни и быте россиян, о состоянии дорог, жилья. На следующий день после беседы меня избрали секретарем по идеологии ЦК комсомола Казахстана.

В мае 1976 года Асанбай Аскарович сообщил мне, что по согласованию с ЦК партии и лично с Кунаевым, меня рекомендуют избрать секретарём атматинской горком партии. Асанбай Аскарович подчеркнул значимость этой должности, ведь в столице тогда были расположены все ведущие вузы, министерства и ведомства. В Алматы проживала вся творческая и научная интеллигенция. 

В памяти ясно сохранилось одно воспоминание. Это было на праздновании 250-летия присоединения Казахстана к России, был грандиозный праздник, на который приехали Брежнев и первые секретари союза. План мероприятия Димаш Ахмедович рассматривал лично. Празднование проходило в июле на Медео. Каток был застелен ковроланом, а по сценарию, в конце лёд открывался и туда выбегали юные и профессиональные фигуристы. 

Димаш Ахмедович ждал этого момента с нетерпением, очень сильно ему хотелось показать гостям нашу гордость — Медео, и пару раз задал вопрос: «когда ты уже лед откроешь?», — хоть и сам хорошо знал сценарий мероприятия. Когда лёд открыли, картина была чудесная: солнце светит, горы, ели и фигуристы на льду.

С Асанбаем Аскаровичем напрямую я работал не так долго. Когда его перевели в Чимкент, в 1986 году, я остался в Алматы на должности секретаря. На церемонию назначения Аскаровича первым секретарем шымкентской компартии Димаш Ахмедович ездил лично. Позже, я увидел видео с торжества, где Кунаев говорил: «Я отрываю Асанбая Аскарова от своего сердца. Мы с ним 14 лет работали рука об руку. Он показал себя с лучшей стороны. Надеюсь, что Асанбай оправдает наше доверие». 

Мы, воспитанники Асанбая Аскаровича, всегда активно следили за его деятельностью у вас в Шымкенте. Помню, он организовал поезд, который в народе называли «Аскаровским» — это спецпоезд, который отъезжал вечером и утром в 7-8 уже был в Алматы. Асанбай Аскаров открыл детскую железную дорогу, которая связала центр города с зоной отдыха, где, по его личной инициативе, был открыт дендрарий и искусственное озеро.

Мы, алматинцы, с белой завистью смотрели на процветающий Шымкент и его нового руководителя. 

Позже, на Аскаровича было заведено уголовное дело. Он просидел в тюрьме четыре года, три месяца и 21 день. До сих пор помню, как он чётко назвал эти числа, будто считал каждый день, проведенный за решеткой. Основное обвинение было в том, что Асанбай Аскарович привлекал средства промышленных организаций для строительства дендрария, парков и зон отдыха. С одной стороны, это правда. Действительно, государственный бюджет не мог выделить такие большие средства. 

Но это дело не одного Аскаровича, а всех жителей Шымкета. Каждый старался внести вклад в развитие города.

Многих воспитанников Кунаева тогда сняли с должностей по разным причинам, политика того времени. Это был повод, личное указание Михаила Сергеевича Горбачева. Сначала так было в Узбекистане, потом перешли на Казахстан. Одно время сам Димаш Ахмедович сидел под домашним арестом, но потом его выпустили. 

Такова была политика Москвы против Казахстана. Поэтому, позже прислали товарища Колбина на должность первого секретаря, который ни разу не был в Казахстане. 

Иногда ностальгирую по комсомольской организации и коммунистической партии. Считаю, что в наше время было больше ответственности и дисциплины. Кое-что положительное всё-таки было, особенно в воспитании молодежи. Этот опыт надо было перенять. Если говорить про воспитание нынешней молодежи, то есть над чем поработать.