«Одиссея» Нолана собрала $640 млн за две недели проката, и вот почему (внимание, спойлеры!)

Когда говорят об «Одиссее» Кристофера Нолана, разговор неизбежно сводится к масштабу съемок, IMAX 70мм, практическим эффектам и тому, насколько физически ощутимым режиссер делает античный мир. Все это, наряду с тем, что фильм окупился более чем в два раза в первые две недели проката, действительно впечатляет. Но главная победа Нолана не только в этом.

Он неожиданно лишает эпос героического ореола и превращает одну из самых известных историй человечества в размышление о цене власти, природе войны и людях, которых история предпочитает не замечать.

Пустой трон

Самое сильное переосмысление «Одиссеи» Нолан делает не через самого Одиссея. Он делает его через Пенелопу. В одной ее реплике Нолан разрушает привычный взгляд на героизм. Когда герой Тома Холланда говорит, что трон Итаки стоит пустым 20 лет, Энн Хэтэуэй выдает оскароносный перформанс, справедливо напоминая своему экранному сыну, кто именно удерживал этот трон для него все эти 20 лет.

Даже собственный сын не способен увидеть, что его мать не была хранительницей пустого места. Она все эти годы фактически управляла Итакой — не просто ждала, а ежедневно предотвращала государственный переворот и манипулировала женихами, которые подобно стервятникам кружили над дворцом в ожидании малейшей слабости.

Пенелопа принимала политические решения, не имея формального права принимать вообще никаких решений. История помнит мужчин, выигравших войну, но никогда не помнит женщин, которые сохраняли государство, пока эти мужчины воевали.

Если подвиг Одиссея — физическое выживание, то подвиг Пенелопы оказывается политическим. И Нолан впервые ставит между ними знак равенства.

Без лица

Еще интереснее режиссер работает с Агамемноном. Он лишает его человеческого облика. Зритель запоминает не лицо царя, а гигантский силуэт, обрамленный тяжелыми доспехами.

Агамемнон уже не человек — он сама война. Нолану неинтересно, каким был Агамемнон как личность, потому что она давно исчезла. Осталась машина, существующая исключительно ради новых завоеваний.

Для Агамемнона люди давно стали инструментами: Менелай, Одиссей, армия, даже его семья — лишь пешки в его игре.

Женщины в мире братьев Агамемнона и Менелая существуют исключительно как собственность, которой можно распоряжаться ради политической выгоды.

В этом контексте Елена становится одной из самых трагических фигур фильма. Нолан лишает зрителя привычной романтической версии Троянской войны. Елена оказывается не причиной войны, а ее самым удобным оправданием. Ее вина существует только потому, что так удобно мужчинам, принимающим решения. Она сама начинает верить, что именно из-за нее погибли тысячи людей. Но фильм настойчиво подталкивает к другому выводу.

Если бы не существовало Елены, существовал бы любой другой повод.

Агамемнон пришел бы в Трою все равно. Потому что целью всегда была не женщина.

Самым пронзительным персонажем у Нолана оказывается вовсе не полководец. Это Синон. В герое Эллиота Пейджа режиссер показывает, насколько ничтожна цена человеческой жизни для тех, кто ведет войны.

Цена жизни

Синон не принимает решений, не строит политических интриг, не мечтает о славе. Он обычный человек, сын пастуха, которого богатые и властные мужчины используют как очередной инструмент.

Его обманывают собственные соратники, и делают частью плана, не объясняя истинной цели. Его превращают в расходный материал, заранее зная, что живым он, скорее всего, не останется. 

Нолан показывает жестокую правду войны, где человеческая жизнь имеет разную стоимость. Жизни царей и полководцев необходимо сохранить любой ценой. Жизнь простого человека существует лишь до тех пор, пока она приносит пользу сильным.

Именно поэтому вопрос, который Синон задает Одиссею уже в царстве Аида, становится эмоциональной кульминацией всего фильма — «За что я умер?»

Этот вопрос звучит не только к Одиссею. Он обращен ко всем, кто называет войну великим подвигом. Нолан окончательно снимает с войны весь романтический ореол. В его мире не существует благородной смерти. Есть лишь люди, которым повезло принимать решения, и люди, которым не повезло оказаться рядом с теми, кто эти решения принимает.

Точка невозврата

В классическом прочтении путешествие Одиссея — это дорога домой. У Нолана — попытка убежать. И не от циклопов или богов — от самого себя. Герой Троянской войны уже давно перестал быть тем человеком, который когда-то отплывал из Итаки. Он грабит, убивает и вторгается в чужие дома, прикрываясь «законом Зевса».

Весь фильм постепенно разрушает древнегреческое представление о воинской славе. Нолан словно спрашивает зрителя: «Где заканчивается герой и начинается варвар? И существует ли вообще эта граница после десяти лет войны?»

Поэтому финал «Одиссеи» оказывается вовсе не счастливым возвращением. Одиссей физически достигает дома, но внутренне он уже никогда туда не вернется.

Цена памяти

Нолан снял фильм, который использует «Одиссею» Гомера не для воспевания героизма, а для его деконструкции. Его интересует не миф, а человек внутри мифа и цена той победы, за которую принято восхвалять.

Формально «Одиссея» всегда была историей возвращения домой. Но у Нолана это история о точке невозврата. О том, что существуют рубиконы, после которых домой можно вернуться только физически. 

Одиссей покидает Итаку вместе с Пенелопой, оставляя Телемаха править государством. Плывя «за солнцем вслед», он произносит фразу, которая становится ключом ко всему фильму: их история останется только в песнях, потому что они разрушили цивилизацию, умевшую писать. Если историю больше некому записать, то вместе с подвигами исчезают и преступления. Потомки будут помнить героев, но забудут цену, уплаченную за победу. Забудут сожженные города, убитых детей, искалеченные судьбы, людей вроде Синона, чьи истории никогда не становятся легендами.

И поэтому человечество вновь и вновь повторяет одни и те же ошибки. Мы наследуем песни о победителях, но слишком редко наследуем память о последствиях их побед. Именно это и пытается сказать Нолан современному зрителю: мы по-прежнему умеем романтизировать войну гораздо лучше, чем помнить ее настоящую цену.