Каскадеры как новая сила кино: почему международные проекты выбирают Казахстан

Сегодня международные проекты приезжают в Казахстан не только из-за локаций, но и из-за каскадеров. Nomad Stunts стали частью глобальной индустрии, работая с актерами и командами со всего мира. В интервью для STEPPE Жайдарбек Кунгужинов рассказывает, как экшен превратился в самостоятельную силу кино, и какие системные проблемы мешают этому росту внутри страны.

Если смотреть на последние 10 лет, как изменилось каскадерское дело в Казахстане? Можно ли говорить о сформировавшейся индустрии?

— За последние 10 лет каскадерское дело в Казахстане сильно изменилось, и в целом в лучшую сторону. С одной стороны, работать стало сложнее, с другой — самих возможностей стало больше. В кино постоянно появляются новые сцены и новые задачи, поэтому мы тоже расширяемся и развиваемся.

Если говорить именно о Казахстане, раньше нас в первую очередь знали как сильных конных каскадеров. Во всем мире хороший коннокаскадер — редкость: работа опасная, травм много, поэтому таких специалистов мало. Голливуд и Болливуд до сих пор знают нас именно с этой стороны.

Но внутри Казахстана за эти годы многое изменилось. Если раньше мы чаще работали как конные каскадеры, то сейчас в стране стало больше современных проектов, и вместе с этим вырос спрос на другой экшен — драки, горения, аварии, падения, перестрелки. Получается, что за последние 10 лет произошел заметный сдвиг: на международных проектах нас по-прежнему часто зовут как конных каскадеров, а в Казахстане мы все больше работаем с современными трюками.

Можно ли сказать, что каскадерское дело в Казахстане уже сформировавшаяся сфера, сформировавшаяся индустрия?

— Да, сегодня можно уверенно говорить, что каскадерское дело в Казахстане стало сформировавшейся индустрией.

Главный показатель — к нам приезжают международные проекты именно из-за каскадеров. Это не теория, а практика. Например, ряд проектов из Индии, а также проект «Тамерлан»: формально это была международная работа с участием Узбекистана, но основная часть съемок прошла в Казахстане именно потому, что здесь есть сильная каскадерская команда.

Такие случаи не единичны. Сейчас, например, корейский проект, который изначально планировали снимать в Египте, в итоге переносится в Казахстан — снова из-за каскадеров. Мы также ведем работу с проектом для Netflix Кореи. В прошлом году сняли несколько иностранных проектов, о которых пока не можем говорить из-за контрактов, но все они пришли сюда по той же причине.

Это довольно уникальная ситуация: обычно проекты привлекает продакшн или локации, а у нас именно каскадерская команда становится точкой входа. Сегодня каскадерская индустрия в Казахстане фактически привлекает международные проекты и инвестиции.

Параллельно мы активно работаем с актерами. У нас есть база, где мы готовим как локальных, так и иностранных артистов из Италии, США, Канады, Новой Зеландии, Узбекистана, Австралии и др. Это системная работа: обучение, тренировки, подготовка к экшен-сценам.

Благодаря этому наши актеры начинают попадать в международные проекты. Например, в том же «Тамерлане» изначально рассматривали иностранных исполнителей, но в итоге мы предложили казахстанских актеров, потому что они уже подготовлены и умеют работать в экшене. Речь о таких артистах, как Еркебулан Дайыров, Асан Мажит, Максат Сабитов и другие.

Для меня важно, чтобы в Казахстан приезжали не только из-за каскадеров, но и из-за актеров. Когда это работает вместе, индустрия становится сильнее.

И сегодня мы уже видим этот результат: благодаря базе, подготовке и опыту мы привлекаем в Казахстан больше международных проектов, чем многие другие команды, потому что можем закрывать весь цикл: от тренировки актеров до съемки экшен-сцен, как в современных, так и в исторических проектах.

Вы продолжаете работать с молодым поколением. Как сегодня выстраивается подготовка новых каскадеров и экшн-актеров? 

— Я продолжаю преподавать в Академии имени Жургенова. Три года назад мы открыли курс экшн-актеров, во многом благодаря инициативе Азамата Сатыбалды.

Почему это важно: на Западе подобных программ в университетах практически нет — актеры сами оплачивают тренировки с каскадерами. В Казахстане такой возможности нет у большинства, поэтому мы решили встроить эту подготовку в систему образования.

Идея была в том, чтобы выпускать уже готовых экшн-актеров, способных работать на международном уровне.

Сейчас у меня 6 студентов. Изначально было 13, я отобрал сильнейших. Это три девушки и три парня. И они уже работают в индустрии: снялись в нескольких проектах, в том числе в «Золотой Орде», у некоторых были роли с крупным планом.

Дальше — больше. В ближайшее время они будут задействованы в международных проектах, в том числе в корейском проекте для Netflix. Это важный момент, потому что обычно молодым актерам сложно попасть в такие проекты, а здесь мы целенаправленно их продвигаем.

Моя задача — сформировать новое поколение универсальных экшн-актеров в Казахстане: тех, кто умеет не только играть, но и работать с трюками, лошадьми, физическим экшеном.

Например, сейчас мы готовим большой международный проект, который будет сниматься в Марокко с голливудским режиссером и актерами. Я планирую взять туда одну из студенток, чтобы она увидела, как работает индустрия на мировом уровне изнутри. Это важный опыт, который невозможно получить только в Казахстане.

Если оглянуться на эти 10 лет, что, по вашему мнению, стало ключевым сдвигом, который позволил Казахстану выйти на международный уровень так, чтобы нам начали доверять и приезжать ради нас?

— Я считаю, что главный фактор — это присутствие международных проектов в стране. Именно они дают рост индустрии. Но здесь есть важная проблема: в Казахстане отменили систему rebate — возврата части затрат (около 30%). Это ключевой инструмент, который во всем мире привлекает продакшены. Например, сейчас мы снимаем в Марокко именно потому, что там этот механизм работает. Если бы rebate сохранили, я бы максимально старался привозить проекты в Казахстан — это выгодно и для индустрии, и для развития специалистов внутри страны.

Почему это так важно: когда к нам приходят международные проекты, вместе с ними приходит опыт. Я сам это прошел, когда работал на «Кочевнике», взаимодействовал с голливудскими актерами, дублировал их, понял, как устроена система. Именно это дало мне возможность выйти на международный уровень.

Такие проекты формируют новую среду. У нас много талантливых ребят, но им часто не хватает понимания процессов, языка, международных стандартов. Когда они попадают в такие проекты они быстро растут.

Сейчас мы видим, как другие страны это используют. Например, Узбекистан активно развивает эту сферу и готовит законодательную базу. Грузия уже внедрила rebate — и туда идут крупные международные и индийские проекты. Я сам там работал и видел, как это работает. То же самое было в Румынии и Болгарии — сначала они создавали условия, а сегодня у них снимаются крупные блокбастеры, и это приносит стране серьезные деньги.

Важно понимать, что это не только про кино — это про экономику и имидж страны. После съемок «Марко Поло», например, в Казахстан начали приезжать туристы, просто потому, что увидели страну через кино. Поэтому, если говорить о будущем, нам нужно не только развивать локальное производство, но и создавать условия для международных проектов. Это и есть тот самый сдвиг, который позволяет индустрии расти.

И, на мой взгляд, Казахстану стоит смотреть в сторону кинотуризма и культурной индустрии так же серьезно, как сегодня смотрят на сырьевые ресурсы.

Насколько сегодня изменилось восприятие казахстанских каскадеров в мире? Есть ли конкретные примеры, которые показывают, что нам действительно доверяют и выбирают нас?

— Да, восприятие изменилось очень сильно — и это видно не только по словам, но и по конкретным деталям. Например, многие известные актеры и режиссеры сами просят форму Nomad Stunts — футболки, кепки — и носят их. Это, казалось бы, мелочь, но на самом деле это показатель уважения внутри индустрии. Среди тех, кто уже получил нашу форму — Марк Дакаскос, а также актеры из крупных международных проектов, включая Marvel. Для них это знак признания команды.

Но главное — работа. Сегодня нас приглашают в проекты вне зависимости от внешности или происхождения. Например, в международных фильмах казахстанские каскадеры могут играть кого угодно — шведов, французов, римлян, арабов. Это означает, что нас выбирают не по типажу, а по профессионализму. Есть и конкретные кейсы. Мы работали над международным проектом «Серый дом», это история о Гражданской войне в США, с участием таких актеров, как Морган Фримен и Кевин Костнер. Съемки проходили в Румынии, где созданы условия для продакшена, но в команде работали казахстанские каскадеры. Я, например, выступал как horse master — готовил лошадей и актеров к трюкам.

И здесь важно понимать контекст: чтобы пригласить специалистов из Казахстана, продакшену нужно пройти через сложные визовые и юридические процедуры. Несмотря на это, нас все равно берут, потому что мы даем нужный уровень качества. То же самое происходит и сейчас: нас приглашают на проекты, где мы играем персонажей, которые вообще не совпадают с нами внешне. Но мы можем выполнять любые задачи — от сложных трюков до постановки боевых сцен. Это и есть главный показатель: сегодня казахстанские каскадеры востребованы на международном уровне именно как универсальные специалисты, которым доверяют сложный экшен.

Если сравнить проекты, над которыми вы работали 10–15 лет назад, и те, что делаете сегодня, в чем ключевая разница — по уровню, бюджетам и доверию?

— Если говорить о доверии — оно выросло очень сильно. Сегодня нам доверяют гораздо больше, чем 10–15 лет назад, и это заметно на всех уровнях.

По бюджетам ситуация разная: внутри Казахстана она не сильно изменилась, но на международном рынке мы уже находимся на другом уровне — работаем с английскими, американскими проектами без разницы в подходе и оплате. Это показатель того, что нас воспринимают как равных.

Сильно изменился сам процесс работы. Раньше все было проще: трюк сделали — достаточно. Сегодня важен не только сам трюк, но и то, как он выглядит в кадре. Например, если это падение с лошади — его нужно не просто выполнить, а сделать зрелищно, кинематографично. Во многом это связано с новым поколением режиссеров. Они мыслят иначе, ищут более сложные и интересные решения, по-новому видят экшен. И это заставляет нас постоянно расти.

Еще одно важное изменение — уровень вовлеченности каскадеров в сам продакшн. Если раньше мы просто показывали трюки, то сейчас мы полностью участвуем в создании сцены: сами снимаем, монтируем, делаем превизы, добавляем графику и показываем режиссеру уже готовое визуальное решение. По сути, мы начали работать по западной модели. Появились экшн-операторы, второй юнит — когда команда каскадеров снимает экшен отдельно от основной съемочной группы. Режиссер работает с актерами, а мы полностью закрываем экшен-сцену — от постановки до съемки. И сегодня нам все чаще доверяют именно это: во многих проектах казахстанские каскадеры сами снимают экшен, фактически выполняя функции операторов. Это общемировая практика, на Западе так работают уже давно. Разница в том, что нам раньше просто не доверяли такие задачи. Но со временем ситуация изменилась: мы начали сами снимать превизы, показывать готовые решения, делать это быстрее и точнее, чем ожидали.

И здесь дело не в том, что операторы слабее, просто у каскадеров другой опыт. Мы постоянно работаем именно с экшеном, понимаем, как он должен выглядеть в кадре, как его монтировать, где добавить графику. За счет этого мы можем предложить более точное решение под задачу.

В какой-то момент режиссеры это увидели — и начали доверять нам съемку экшен-сцен полностью.

Можно ли выделить один проект, который стал для Nomad Stunts точкой международного признания? И если говорить шире — насколько сегодня казахстанские актеры готовы работать на этом уровне?

— Да, такой проект есть — это фильм «Монгол». Именно он стал для нас точкой выхода на международный уровень. На этом проекте я работал сразу в нескольких ролях: дублировал актеров, был постановщиком трюков, экшн-директором и участвовал в съемочном процессе. Это был большой опыт, который дал понимание, как работает международная индустрия.

И сразу после этого проекта произошел переломный момент: со мной связалась команда голливудского режиссера Питера Уира — лауреата «Оскара». Они готовили фильм «Путь домой» с Колином Фарреллом и Эдом Харрисом и напрямую вышли на нас, потому что знали о нашей работе на «Монголе».

Это стало началом: дальше пошли новые международные проекты, включая «Неудержимых».

Если говорить об актерах, я работал со многими мировыми звездами — от Натали Портман и Джеймса Франко до Арнольда Шварценеггера, Сильвестра Сталлоне и Джета Ли. У них очень высокий уровень актерской подготовки, но при этом они остаются максимально простыми в работе, потому что вся система у них четко выстроена: контракты, правила, понимание процесса.

Мне, например, запомнилась работа с Джеймсом Франко: в каждом дубле он играл сцену по-разному. Режиссер дает свободу, и актер каждый раз предлагает новую интерпретацию. Это то, чего пока не хватает многим нашим актерам.

У нас часто актера ограничивают: «не стой так», «не поворачивайся», «делай строго по задаче». В международной практике, наоборот, важна вариативность и свобода внутри роли.

При этом, если говорить про экшен, казахстанские актеры очень хорошо подготовлены. У нас есть сильные, талантливые ребята — тот же Берик Айтжанов, Азамат Сатыбалды и другие. По уровню они не уступают.

Основные ограничения сегодня — это язык и отсутствие системных контрактов. Когда актер начинает работать на английском, у него меняется само ощущение роли, глубина игры, понимание процесса.

Поэтому я уверен: при работе в международных проектах наши актеры быстро выходят на тот же уровень, потому что база и талант у них уже есть.

За последние годы киноиндустрия сильно изменилась — стриминги, рост контента, новые форматы. Как это повлияло на спрос на каскадеров?

— Спрос однозначно вырос. Контента стало больше — особенно небольших, но интересных проектов, и вместе с этим увеличилось количество работы для каскадеров.

Но главное изменение — в разнообразии. Если раньше многие сцены были типовыми — драка, авария, падение — и мы примерно понимали, как это будет сделано, то сейчас каждый проект требует нового подхода.

Даже внутри одного сериала сцены могут сильно отличаться: если в одной серии экшен решен так, то в следующей он уже должен быть другим. Режиссеры постоянно ищут новые формы, просят делать оригинальные драки, нестандартные решения, избегать повторов. Экшен стал менее предсказуемым. Сегодня нет одной «правильной» схемы, все постоянно меняется. Это касается и съемки: где-то сцены делают одним кадром, где-то — через монтаж, где-то — с разрывами. Каждый режиссер ищет свой язык.

Если сравнивать, например, с голливудскими проектами, там система более четкая и структурированная: сцены заранее выстроены, и от этого сложно отходить.

А в Казахстане сейчас, наоборот, идет активный поиск — можно сказать, «качели» по стилям. Это делает процесс сложнее, но одновременно дает больше пространства для развития и эксперимента.

Как вы, как экшн-постановщик, воспринимаете эти изменения? Это усложнение скорее плюс или минус для профессии?

— Это однозначно плюс — хотя работать стало сложнее. Я хорошо помню, как сам начинал. Мне могли поставить задачу: лошадь должна на скорости упасть назад. Я понимал, как уронить лошадь, но не понимал, как сделать это правильно — в какой момент, с какой реакцией. Нужно было буквально до последнего держаться в седле, ждать, пока останется 20–30 сантиметров до падения, и только в этот момент почувствовать направление и среагировать. Это всегда про доли секунды, про интуицию и концентрацию.

И по сути, сейчас происходит то же самое, только на уровне всей профессии. Сегодня экшен — это уже не история, где ты просто приходишь и выполняешь задачу. Это постоянный процесс мышления и поиска. Нужно все время придумывать, потому что «по рельсам», как раньше, уже не работает.

Во многом это связано с тем, что мир стал открытым: благодаря интернету мы видим огромное количество работ со всего мира. И ты не можешь повторять — ты должен либо сделать лучше, либо предложить другое решение.

Из-за этого стало сложнее, выросла конкуренция, но именно это и двигает вперед. Сегодня экшен — это не только физическая подготовка, но и креатив, скорость мышления и способность постоянно искать новые формы.

Как за последние годы изменилось соотношение «живого экшена» и CGI? Чувствуете ли вы конкуренцию со стороны графики — или, наоборот, рост ценности реальных трюков?

— Графика — это неизбежный процесс, и он будет только развиваться. Уже сейчас можно сделать сцену, где человек падает, делает акробатику, встает и бежит дальше, и это будет выглядеть эффектно, но при этом неестественно.

Конечно, это влияет на профессию. Объективно, у каскадеров со временем может стать меньше работы, часть задач будет уходить в CGI.

При этом я думаю, что зритель все равно будет ценить живой экшен. Настоящие драки, реальные трюки — это другое ощущение. Там есть риск, есть энергия, есть честность, которую сложно полностью заменить графикой.

С другой стороны, CGI одновременно помогает и удешевляет нашу работу. Потому что можно «дорисовать» результат и создать иллюзию, что все сделал актер. Это похоже на ситуацию с дублерами: самый сложный и опасный момент делает каскадер, но в кадре героем остается актер. С графикой происходит похожая история, только теперь часть этой работы может вообще исчезнуть из реальности. Да, визуально это может быть даже лучше, чем в жизни. Но это будет искусственно.

Поэтому я думаю, что в какой-то степени нас действительно будут «сдвигать». Это нормальный процесс. Главное быть к этому готовым. Я спокойно к этому отношусь: все, что мы уже сделали — это часть истории, и она никуда не исчезнет.

А вот молодому поколению будет сложнее. Им придется искать себя уже в новой реальности, где конкуренция будет не только между людьми, но и с технологиями.

Если говорить о сложности трюков: стали ли они за эти годы более технологичными и сложными? Или главный вызов по-прежнему безопасность и точность?

— Трюки стали и технологичнее, и сложнее — это происходит одновременно. Раньше многое было более «прикладным»: ты знал, как упасть, как отработать сцену, и этого было достаточно. Сейчас у режиссеров есть четкое понимание, как именно должен выглядеть трюк в кадре — задача становится гораздо точнее. Например, раньше можно было сыграть на ракурсе: упал — и это досняли с другого угла. Сегодня так уже не работает. Режиссеры хотят максимально показать опасность и сделать это в одном дубле.

Был случай на съемках, когда каскадер падал прямо под лошадей — между ними — и это снималось одним дублем, потому что именно так видел сцену режиссер. С одной стороны, технологии действительно помогают. Например, при высотных падениях используются страховочные системы, которые позволяют контролировать движение. Но при этом задача становится точнее: если ты прыгаешь с высоты, ты должен попасть, например, на крышу машины. Это уже не про «смягчить падение», а про точность до метра.

И даже когда тебя страхуют, в последний момент тебя «отпускают», и ты все равно получаешь удар, просто уже в более контролируемых условиях. Поэтому парадокс в том, что где-то стало безопаснее за счет технологий, но в целом риск не уменьшился, а в некоторых случаях даже вырос. Потому что требования к зрелищности стали выше.

Сегодня режиссеры все чаще хотят «еще опаснее» и «еще лучше».
И в условиях, когда контента становится больше, конкуренция растет, а вместе с ней растут и требования к трюкам.

Если сегодня молодой человек хочет попасть в Nomad Stunts, что для него стало сложнее, а что, наоборот, доступнее по сравнению с тем, как это было раньше?

— В первую очередь я всегда говорю: нужна база. Желательно до армии минимум 2–3 года спорта, неважно какого: дзюдо, карате, любой вид, который развивает реакцию и тело. Потому что позже это догонять уже сложнее. Но главное — это не физика, а отношение. В эту профессию нельзя идти ради славы или денег. Бывают периоды, когда нет ни того, ни другого. Мы сами через это проходили: были годы, когда мы по несколько лет просто тренировались без работы. Кто-то уходил, потом возвращался, потому что понимал, что это не просто работа, а образ жизни.

И это ключевой момент: каскадерство — это не про временный выбор. Это жизнь, в которой ты постоянно тренируешься. Здесь нет «сезонов», как в спорте, где можно выступить и отдохнуть. Ты в форме всегда. У нас есть каскадеры, которым за 60–70 лет, и они до сих пор работают в хорошей физической форме. Потому что это система, в которой ты живешь.

Сложнее сегодня стало именно с точки зрения мотивации. Многие приходят с ожиданием быстрого результата, хотят сразу признания, денег, видимого успеха. Но в этой профессии так не работает. При этом доступнее стало другое — информация. Сегодня можно видеть, как работают каскадеры по всему миру, учиться, смотреть, развиваться быстрее. Но это не заменяет внутреннюю готовность.

Поэтому если коротко: войти стало проще с точки зрения доступа к информации, но гораздо сложнее с точки зрения требований к человеку. И если человек не готов воспринимать это как свою жизнь, он просто не выдержит.

Если оглянуться на путь Nomad Stunts с начала 2000-х до сегодня — насколько вы достигли тех целей, которые ставили? И как вы оцениваете текущее состояние казахстанского кино и работу с режиссерами?

— Если говорить в целом, мы во многом достигли того, к чему шли. Сегодня команда Nomad Stunts задействована в большинстве проектов на рынке. Это показатель доверия и уровня, к которому мы пришли за эти годы.

Это не произошло сразу. Мы долго выстраивали качество и свой стиль работы — во многом благодаря опыту, который получили на международных проектах. И сейчас это дает результат: режиссеры сами приглашают нас на крупные проекты, потому что понимают, какой уровень мы можем обеспечить. При этом внутри команды выросли специалисты: сегодня мои ребята работают как координаторы, постановщики трюков, экшн-операторы. Они уже самостоятельно закрывают сложные задачи — от постановки до съемки.

Если говорить о рынке, он постепенно формируется. Есть и другие сильные команды — например, Kundo (Кундо), с которыми у нас хорошие профессиональные отношения. В свое время они работали за пределами Казахстана, сейчас вернулись и делают достойные проекты. Есть также узкие специалисты — например, по автомобильным трюкам и мотоциклам, такие как Александр Терехов. В сложных технических сценах он работает очень профессионально, и мы иногда сотрудничаем, дополняя друг друга.

В целом рынок становится более структурированным: появляются команды, распределяются специализации, усиливается качество.

Что касается режиссеров, мне с ними интересно работать. Появилось новое поколение, которое хочет искать, пробовать, делать сложнее и глубже. И это совпадает с нашими задачами. Поэтому сегодня я бы сказал так: мы не просто достигли определенной точки, а встроились в индустрию как команда, которой доверяют и с которой хотят работать.

Чего, на ваш взгляд, сегодня не хватает казахстанской киноиндустрии, чтобы стабильно работать на международном уровне?

— Казахстанское кино сегодня действительно активно развивается. Я работал в разных странах — в Кыргызстане, Узбекистане, в целом по СНГ — и везде говорят о казахстанском кино. Это результат работы режиссеров и сценаристов, которые создают качественный контент. Но если говорить о том, чего не хватает для стабильного выхода на международный уровень, в первую очередь это вопрос внутренней культуры индустрии.

Нам не хватает единства и профессиональной среды. Иногда возникают публичные конфликты между участниками индустрии, и это, на мой взгляд, сильно вредит общему имиджу. Такие вещи не должны выноситься в публичное поле. Все рабочие вопросы нужно решать напрямую — через диалог или в юридическом поле. Мы, например, внутри своей профессиональной среды стараемся так и работать: если есть разногласия — встречаемся, обсуждаем и решаем. Без публичных заявлений. Потому что важно сохранять уважение друг к другу и к профессии в целом.

Вторая проблема — это излишний акцент на личном позиционировании. Иногда люди больше говорят о себе, чем показывают результат. Но в кино работает другой принцип: сначала ты делаешь сильный проект, и уже потом можешь о нем говорить.

Мне ближе подход, когда работа делается спокойно и без лишнего шума. Мы, например, часто привозим проекты, готовим международных актеров, работаем с большими командами, но не афишируем это заранее. Результат говорит сам за себя. Также важен вопрос открытости к сотрудничеству. Чтобы индустрия росла, нужно больше работать с международными проектами, привлекать партнеров, учиться взаимодействовать. Но часть продюсеров предпочитает работать внутри своего круга. Это понятно с точки зрения бизнеса, но в долгосрочной перспективе это ограничивает развитие.

В итоге, если обобщить: нам не хватает большей профессиональной солидарности, открытости и фокуса на результате, а не на личном имидже.

Потому что только через сильные проекты и совместную работу можно выйти на устойчивый международный уровень.

Что нужно сделать, чтобы в Казахстане появился актер, который сможет выйти на международный уровень и при этом представлять страну и индустрию, в том числе каскадерское дело? Чего нам сегодня не хватает?

— Есть базовые вещи, без которых это невозможно. Во-первых — язык. Во-вторых — профессиональный уровень: человек должен реально показывать результат, а не просто хотеть попасть в проект.

Но есть еще более важный момент — мышление. Международная индустрия работает по другим правилам: четкие контракты, понимание границ, ответственности, того, как ты себя ведешь и что говоришь. Это целая система, к которой нужно быть готовым.

При этом, в конечном счете, все зависит от самого человека. Можно создать условия, дать обучение, вывести на международный уровень. Но если у человека нет внутреннего понимания, зачем он это делает, он не станет тем, кто будет представлять страну.

Он может поехать, заработать, вернуться, и на этом все закончится. А чтобы появился актер, который действительно будет продвигать казахстанское кино, каскадерское дело, говорить от имени индустрии — это уже вопрос личной позиции, ответственности и ценностей. Таких людей нельзя «сделать» системой, они формируются изнутри.

Фильм «Темірлан» уже вышел. Как вы оцениваете этот проект с точки зрения масштаба, экшена и его значения для казахстанского кино? И как в таких проектах вы работаете с актерами, насколько глубоко вовлечены в их подготовку?

— «Темірлан» — это, в первую очередь, важный исторический проект. Я считаю, что такие истории не нужно делить между странами — это общее наследие региона, и важно, что мы начинаем рассказывать их на экране.

С точки зрения продакшна это был скорее первый шаг: у проекта были ограниченные бюджеты и сроки. Но при этом он изначально задуман как более масштабная история с потенциалом международного развития, в том числе в формате сериала.

Для индустрии это важный сигнал: в Казахстане можно и нужно снимать исторические проекты с экшеном и выводить их на уровень, интересный не только локальной аудитории. У нас есть свои сильные герои, и их важно раскрывать, как это делают, например, в американском кино, где постоянно возвращаются к собственной истории.

Отдельно важно, что проект стал международным по составу: в нем участвовали актеры из США, Англии, Австралии, Монголии, Узбекистана и Казахстана. Это сразу поднимает уровень работы и взаимодействия на площадке.

И в таких проектах мы всегда глубоко вовлечены в подготовку актеров. Независимо от их уровня, мы адаптируем их под конкретную задачу. Даже профессиональные каскадеры из других стран не всегда сразу понимают наш стиль, потому что у нас он комплексный: это и драки, и работа с лошадьми, и падения, и фехтование.

Мы выстраиваем все под человека. Если актер слишком быстрый — замедляем, если не хватает динамики — разгоняем. Подбираем стиль боя, ритм, пластику. Иногда меняем саму постановку сцены под его физику и возможности. Например, на проекте «Темірлан» был актер, которому было сложно работать в быстром темпе — мы сделали для него более «тяжелый», объемный стиль боя, добавили движения от других каскадеров, чтобы сцена выглядела органично.

Потому что в итоге все строится вокруг героя. Мы не подгоняем человека под трюк, мы адаптируем трюк под человека.

Если говорить о будущем: какие изменения в индустрии вы ожидаете в ближайшие 5-10 лет, и к чему уже сейчас важно готовиться?

— В ближайшие годы индустрия будет меняться довольно быстро, и к этому нужно быть готовыми. Со стороны Nomad Stunts у нас уже есть конкретные планы. Мы продолжаем работать над крупными международными проектами. Часть из них уже в процессе, часть пока не можем раскрывать. Параллельно нам предлагают участвовать сразу в нескольких проектах, и это показатель того, что казахстанские специалисты сегодня востребованы на глобальном рынке.

При этом мы остаемся в довольно специфическом положении: мы не относимся ни к спорту, ни напрямую к культурным институциям, поэтому о нашей работе не всегда говорят внутри страны. Хотя такие проекты — это то, чем Казахстан мог бы гордиться и использовать как пример.

Если говорить о ключевых изменениях, одно из главных — это развитие технологий, в том числе искусственного интеллекта и компьютерной графики. Мы уже начинаем это учитывать: внутри команды есть люди, которые изучают эти направления, чтобы интегрировать их в нашу работу.

Например, мы уже снимаем превизы для режиссеров, и в будущем будем дополнять их графикой — важно, чтобы это делали мы сами, потому что мы лучше понимаем механику экшена. В ближайшие 5 лет нам нужно перестроиться в эту сторону — объединить живой экшен и технологии.

Еще одно направление — это продакшн. Мы понимаем, что иногда привозим проекты в Казахстан, но локальные команды не всегда готовы работать по международным стандартам, где важна точность, четкие договоренности и прозрачная коммуникация.

Поэтому мы планируем брать часть проектов на себя, как продакшн или со-продакшн, чтобы выстраивать процесс на нужном уровне и не терять доверие международных партнеров. Даже без идеальных условий, таких как rebate, мы хотим продолжать привозить проекты в Казахстан и создавать здесь возможности для индустрии.

Если коротко: будущее за сочетанием опыта, технологий и системного подхода к работе. И к этому нужно готовиться уже сейчас.