Казахский фольклор в современной анимации: интервью с режиссером хоррор-мультфильма KÖLEÑKE Максатом Аяповым

На экранах нередко можно встретить анимационные работы для детей, но часто ли мы видим такие фильмы для взрослой аудитории, тем более в жанре ужасов? Чтобы разобраться, как развивается хоррор-анимация в Казахстане, редакторка Настя поговорила с Максатом Аяповым, режиссером короткометражной ленты KÖLEÑKE, которая в 2026 году получила приз на кинофестивале в Портленде. В интервью для STEPPE Максат рассказал, почему за основу фильма команда взяла казахскую мифологию, а также поделился процессом работы над KÖLEÑKE.

О мультфильме KÖLEÑKE

Казахстанский анимационный фильм KÖLEÑKE получил специальный приз жюри на международном фестивале Portland Festival of Cinema, Animation & Technology, который прошел в 2026 году в Портленде. Над картиной работали режиссер Максат Аяпов, сценарист Ернар Тилеубаев и художник-постановщик Даир Жиенкулов.

В центре сюжета — трое преступников, которые после случайного убийства оказываются под проклятием Жалмауыз кемпір. Чтобы спастись, им предстоит доставить голову лесного духа к святому источнику до следующего полнолуния. 

Максат Аяпов — о режиссуре, анимации и KÖLEÑKE

С чем вы связываете свой выбор в сторону казахского фольклора, который лег в основу хоррора?

— Я работаю с казахским фольклором, потому что он и культура наполнены многими интересными вещами, которые могут заинтересовать не только наших зрителей, но и зарубежных, так как для них это что-то совсем новое и увлекательное. На мой взгляд, сейчас в приоритете — выделить и раскрыть казахскую культуру среди огромного количества других проектов в массовой культуре.

Как появилась идея KÖLEÑKE? Какие народные поверья или образы легли в ее основу?

— Идея появилась, когда мы с командой разрабатывали концепт и выбирали проект для подачи на питчинг. Изначально у нас были совершенно другие планы, связанные в большей степени с городскими легендами, и, по первоначальной задумке, каждый эпизод рассказывал бы новую историю. Однако мы решили уйти от первой версии и пришли к идее линейного сериала с лесом и монстрами. В итоге это и привело нас к созданию KÖLEÑKE. 

Мы себя сильно не ограничивали в фантазиях, работая с поверьями и образами, поэтому вносили изменениями и не боялись добавлять свое видение. Но главный антагонист у нас — Жалмауыз кемпір, знакомая всем.

В какой момент вы поняли, что казахский фольклор может стать основой современного хоррора?

— Вообще это понимание будто бы всегда было со мной, ведь культура азиатских народов часто интересна широкой аудитории: таким образом, создаются даже целые жанры в разных странах. У меня тогда возник вопрос: «Почему наш фольклор не может быть таким же интересным и захватывающим?». Думаю, все зависит от подачи и сторителлинга, с которым мы работаем.

Почему именно сейчас, на ваш взгляд, возникает интерес к национальной мифологии в кино и анимации?

— Потому что мы живем в такое время, когда каждому народу очень важно сохранить и изучить свою культуру. И, я бы сказал, для нас это тоже естественно: сейчас в нашем искусстве в целом происходит некий ренессанс, и я не про ИИ.

Как вы выбирали элементы фольклора для истории — что оставляли максимально близким к оригиналу, а что пришлось доработать?

— Наша команда решила не сильно углубляться, взяв только все самое культовое. Мы считаем, что первый шаг должен быть кристально понятным и чистым — как для автора, так и для зрителей. Считаем, что позже можно начать открывать двери самых темных комнат и детальнее работать над использованием других элементов фольклора.

Почему зарубежного зрителя может заинтересовать история, основанная на мифологических образах нашей страны?

— А чем хуже наши мифологические образы и истории той же японской культуры? Я уверен, что ничем. У нас присутствует тот же колорит и та же глубина, что и у них. Понятно, что с ними себя сравнивать не совсем уместно, так как у всех народов свой путь и история, но все же. И, опять же, японские «Унесенные ветром», «Принцесса Мононоке» или же корейские токкэби и кумихо смогли заинтересовать людей — значит, и мы можем.

Есть ли в казахском фольклоре персонаж или история, которую вы сами хотели бы экранизировать в будущем?

— В казахском фольклоре очень много интересных историй и персонажей, которые еще не появлялись в анимации. Мне хотелось бы и дальше подробнее изучать нашу мифологию, чтобы находить в ней идеи для новых проектов. Особенно интересны истории, которые можно переосмыслить и представить через современные жанры, такие как хоррор или фантастику. У нас, режиссеров, на данный момент есть немного расплывчатая идея, связанная с демонстрацией и других персонажей в каждом эпизоде. Так, можно рассказать про Албасты, Таусоғар и многих других, однако все же хочется показать их в совершенно новом амплуа.

Мы не намерены просто пересказывать старые сказки: гораздо интереснее взять за основу фольклорный образ и создать свою историю.

Как вы прорабатывали и создавали ощущение страха — больше обращались к визуалу, звуку, сюжету или психологии персонажей?

— Для меня страх — это не только страшные изображения или звуки. Большую роль играет то, что происходит в истории и как персонажи реагируют на происходящее.

В KÖLEÑKE нам было важно создать атмосферу, в которой зритель испытывает необъяснимые чувства, даже если еще не понимает, в чем именно опасность. Здесь помогают композиция кадра, звук, паузы и работа с персонажами.

Мне кажется, иногда то, чего зритель не видит, может пугать гораздо сильнее, чем то, что ему показывают напрямую.

Что в KÖLEÑKE, на ваш взгляд, понятно любому зрителю, независимо от его культуры? Какие моменты вы можете выделить после победы на фестивале в Портленде?

— Думаю, эмоции и последствия поступков героев доступны любой части аудитории. Чтобы понять KÖLEÑKE, необязательно знать казахский фольклор. Зритель может быть не знаком с образом Жалмауыз кемпір, но ему понятны страх, чувство вины и желание выбраться из опасной ситуации.

Мы не пытались специально адаптировать историю под иностранного зрителя, а использовали культуру казахского народа и историю, интересную нам. Мне кажется, именно это сочетание местного фольклора и понятных каждому эмоций помогло проекту найти отклик у зарубежной аудитории.

Чего сейчас больше всего не хватает казахстанской анимации, чтобы создавать больше проектов для взрослой аудитории?

— По моему мнению, прежде всего не хватает финансирования и возможностей для производства таких проектов. В Казахстане анимацию часто воспринимают как нечто исключительно детское, хотя с ее помощью можно рассказывать истории любой аудитории, в том числе и взрослой. 

Можно создавать хорроры, триллеры, драмы и фантастику, однако для этого нужны продюсеры, инвесторы и платформы, готовые поддерживать подобные задумки. При этом важно, чтобы у авторов была возможность экспериментировать и ошибаться. Хотелось бы, чтобы в нашей стране появлялось больше различных анимационных проектов, а не только отдельных успешных работ.

Насколько ваши другие работы отличаются от KÖLEÑKE? Стараетесь ли вы придерживаться единого стиля или выбираете эксперименты?

— Мои работы сильно отличаются друг от друга, и у каждой из них своя история, атмосфера и задачи. Мои другие проекты по большей части коммерческие, а KÖLEÑKE является дебютным фильмом. Поэтому я не стараюсь придерживаться одного визуального стиля и ищу подход, который лучше всего подходит конкретному рассказу и виду анимации. Где-то важна атмосфера и напряжение, как в KÖLEÑKE, а где-то, наоборот, необходимы совершенно иные решения.

Режиссер не обязательно должен во всех проектах выглядеть одинаково. Гораздо важнее, чтобы выбранный стиль помогал рассказывать историю.

Какие культурные темы вы хотели бы исследовать в следующих картинах?

— Хотелось бы дальше исследовать казахскую мифологию и народные поверья. В них много интересных образов, которые каждый раз можно раскрывать по-разному и с новой стороны. Также интересна связь между прошлым и настоящим: как старые верования могут существовать в современном мире и как они влияют на людей.

Но мне не хочется ограничиваться только фольклором. Я интересуюсь и обычными человеческими взаимоотношениями, страхами людей и их внутренними конфликтами. Все это можно раскрывать через разные жанры и художественные подходы. У меня и команды сейчас несколько проектов, а все наши идеи кипят в казане. Надеюсь, когда-нибудь эти проекты будут реализованы и найдут свое место в этом мире.

Выбираете ли вы разные художественные подходы? Что определяет визуальный язык каждой истории в вашей работе?

— Для меня визуальный стиль зависит от самой истории. Я обращаю внимание на жанр, атмосферу, персонажей и то, какие эмоции должен испытывать зритель. К примеру, хоррор не должен быть реалистичным: иногда простые формы, необычные пропорции и ограниченная цветовая палитра могут создать более сильное ощущение страха. Мне важно, чтобы визуальный стиль был не просто красивым, а помогал повествованию, поэтому я подбираю решения под конкретный проект.

Если KÖLEÑKE станет началом более масштабного интереса к казахскому хоррору, каким вы бы хотели видеть будущее поколение таких проектов?

— Мне хотелось бы, чтобы казахский хоррор развивался в разных направлениях, и авторы не ограничивались бы только знакомыми мифологическими существами, а придумывали собственные истории, экспериментируя с жанрами. У нас богатый фольклор, и его можно использовать гораздо шире. При этом не нужно всегда точно следовать оригинальным сказаниям: их можно переосмысливать и связывать с современными темами.

Самое главное — хотелось бы видеть больше таких проектов в целом, чтобы у новых авторов была возможность работать с хоррором и прочими жанрами, а казахстанская анимация становилась только разнообразнее. Было бы здорово, если бы KÖLEÑKE стал примером того, как подобные истории можно создавать и у нас — ведь они уже интересны зрителям за пределами Казахстана.