Что значит «қоңыр» и как современное искусство переосмысляет казахстанскую идентичность?
В современной казахстанской культуре существуют понятия, которые невозможно перевести на другой язык, не потеряв при этом половину смысловых пластов. «Қоңыр» — именно об этом. Прежде всего, это целое состояние духа и особое видение, через которую мы сегодня пытаемся переосмыслить свою идентичность.
Редакция Steppe поговорила с Сырлыбеком Бекбота, художником и куратором казахстанского павильона на 61-ой Венецианской Биеннале о том, как тихие минорные интонации превращаются в масштабный манифест.
Для Сырлыбека кураторство стало естественным продолжением его двадцатилетней художественной практики. Он подчеркивает, что формулировка «художник и куратор» для него принципиальна, так как именно значительный творческий бэкграунд сформировал его видение. В среде, где казахоязычных кураторов пока немного, а профессиональные связи между ними и русскоязычным арт-сообществом только начинают выстраиваться, возникла острая необходимость в человеке, способном стать проводником смыслов. Его основной целью стала поддержка казахоязычных авторов и расширение их видимости, ведь текущая реальность такова, что эти связи пока недостаточно сформированы, и это нужно менять.
«Познакомившись с концепцией, я понял, что она близка моей художественной практике. Понятие «минор» здесь работает не через большие нарративы, а через небольшие темы, которые можно соотнести с глобальными процессами. Для меня важно брать локальный сюжет и выводить его на универсальный уровень. Общество формируется именно так: частные истории и индивидуальный опыт со временем складываются в большие явления. Мой метод работы основан на этом же принципе — создание целостной картины через малые элементы».
Работа над проектом началась, когда художница и куратор Асель Ахметжанова предложила Сырлыбеку концепцию биеннале, пригласив его участвовать в любом качестве. Выбрав путь куратора, он обнаружил, что предложенная идея «минора» максимально близка его собственным чувствам.
Чтобы глубже проработать музыкальный и философский слой «Қоңыр», куратор собрал вокруг себя круг исследователей и коллег. В дискуссиях участвовали Молдияр Ергебеков, Зира Наурызбай, Әннәс Бағдат, Асия Багдаулет, Диана Кудайбергенова, Рустем Нуркенов и профессор культурологии Гүлшат Тәукебаева. Рассматривая тему через призму музыки, визуального искусства и социологии, команда пришла к выводу, что «қоңыр» напрямую связан с казахским способом восприятия жизни. Это многослойное состояние, возникающее из исторической памяти и личных переживаний. Так сформировалась идея «Қоңыр — архетип».
В исследованиях Зиры Наурызбай, например, анализируется феномен «қоңыр күй». Она заметила, что в XX веке в казахской музыке усилилась минорная интонация, тогда как раньше произведения чаще завершались в мажоре. Это напрямую связано с историческими травмами — голодом, репрессиями и другими тяжелыми событиями, изменившими музыкальный слух нации. В этом контексте «минорные тона» соотносятся с постколониальностью: это право на существование тех культур, чьи голоса долгое время оставались приглушенными. Ключевая позиция Сырлыбека заключается в том, что традиционные формы — күй или айтыс — должны рассматриваться как полноценные, высокие художественные практики, имеющие право стоять в одном ряду с «Моной Лизой».
Идея собрать такие работы в одном пространстве существовала у куратора давно, и проект «Дала архитектурасы» Смаила Баялиева стал идеальным отправным моментом. Сырлыбек впервые увидел это произведение еще в 2012 году и сразу оценил его значимость для казахстанского контента. Войлок, который обычно воспринимается как бытовой материал для юрт, здесь обретает монументальный масштаб. Работа представляет собой крупное изображение головы лошади, достигающее восьми-девяти метров в инсталляции. Это полноценная художественная форма, где орнаменты и фактура работают на уровне сложного высказывания. Для кочевой культуры, где не было фресковой живописи, именно такие формы, как резьба по камню или работа с войлоком, были вершиной искусства.
При формировании команды куратор сделал акцент на молодом поколении, задаваясь вопросом «когда будет услышан голос именно нашего времени». Выбор участников основывался на качестве работ и значимости тем, а также на результатах небольшого open call. Сырлыбек разослал концепцию знакомым художникам, предоставив им полную свободу выбора — откликнуться или признать, что тема им сейчас не близка. В итоге 70% работ в павильоне — абсолютно новые произведения, созданные специально для проекта, а остальные 30% были переосмыслены и выведены на новый уровень. Например, монументальный объект из войлока пришлось воссоздавать заново в течение трех месяцев, так как этот материал полуорганический и со временем изнашивается.
Путешествие зрителя по павильону начинается со звука. Это объемное, атмосферное звучание домбры, к которому добавляются топот лошади и утренние голоса птиц, формирующие дух казахской степи. Продвигаясь дальше, посетитель сталкивается с образом безымянной лошади — сакральным символом освоения пространства и движения. После этого зритель попадает во внутренний двор — courtyard, а затем поднимается на лифте на верхние уровни, что задумано как метафора погружения в «архив қоңыр». Там первым делом представлен айтыс, который здесь трактуется как интерактивная художественная форма. Два айтыскера через импровизацию проговаривают темы выставленных работ, актуализируя их здесь и сейчас.
Пространство организовано в виде круглого стола-дастархана, где разворачивается диалог между двумя художниками: русскоязычным автором из Семея и қандасом, приехавшим из Алтая. Это столкновение разных исторических опытов и путей адаптации позволяет наглядно увидеть процесс трансформации современной казахстанской идентичности. Далее экспозиция уходит в более тяжелые моменты истории — депортации, ядерные испытания и внешнее давление, которые изменили культурное и эмоциональное поле страны. Оралбек Кабоке в своей работе «Аян. Последний совет» через личную историю перемещения поднимает темы разрыва и выбора, делая судьбу одних делом все нации.
Тема Семея раскрывается через фотоколлажи Нурбола Нурахмета «Процесс приготовления пищи». Его идея, формировавшаяся с 2018 года, строится на метафоре повседневных кухонных действий — «смешать, добавить, поэкспериментировать». Понятие эксперимента здесь выходит за рамки быта и рассматривается как разрушительное историческое явление. Эту линию продолжает видео-арт Мансура Тасмагамбетова, основанный на детских воспоминаниях о том, как дрожала стеклянная посуда в серванте от взрывов за пределами дома.
В одном из финальных залов представлены инсталляции «Машина» и «Матрица нового субъекта». Первая обращается к теме репрессий и индустриализации, в ходе которой на территорию Казахстана перемещались целые этносы, формируя новую социальную ткань страны. Сырлыбек отмечает, что «Машина» могла не пройти цензуру, что разрушило бы общий нарратив, ведь экспозиция выстроена как единое последовательное эссе. В этом же пространстве находится объект из верблюжьей шерсти, переданный художнице Ақмарал от бабушки. Попытка реставрации показала, что восстановить его полностью невозможно, но и изменить его нельзя — в этом и заключается метафора реальности: мы не можем полностью сохранить прошлое, но и отказаться от него не в состоянии. Именно в этом зазоре между утратой и восстановлением формируется новая идентичность.
Завершает выставку многоканальная видеоинсталляция Ардак Мукановой. Она предлагает зрителю опыт «перерождения» через архетип пещеры — сакрального пространства, куда в моменты кризиса обращаются за восстановлением ресурса. Пройдя через этот опыт, прожив историческую память и осмыслив ее, зритель выходит из павильона в новом качестве. Хотя пространство экспозиции кажется замкнутым, его смысл направлен к открытости. Это «социальная утроба», после которой мы переходим в новое состояние. Финальный посыл Сырлыбека Бекботы прост и глубок: мы не отказываемся от прошлого со всеми его минорными тонами, мы принимаем его, чтобы наконец стать собой.
Выставка Сырлыбека Бекботы — это попытка превратить философское «қоңыр» в осязаемый манифест национальной идентичности. Через монументальный войлок и звуки степи куратор объясняет, что наш культурный «минор» — это глубокое состояние, продиктованное сложной историей XX века. Это проект о праве тихих голосов быть услышанными и о трансформации традиции в высокое искусство.
Мы принимаем свое прошлое со всеми его шрамами, чтобы через этот опыт выйти к новой, осознанной версии самих себя.
